Повернувшись к стойке, чтобы взять ключ, она увидела, что портье
  спрашивает у нее о чем-то очень важном. Его блестящее от пота лицо
  подрагивало, и он держал над большой конторской книгой карандаш.
   - Я спросил, - возмущенно повторил он, растягивая, как это свойственно
  северянам, слова, - в какое время вы желаете утром пить чай, мисс?
   - В девять часов, дорогуша, и ни секундой раньше. - Она устало
  направилась к лестнице.
   - И газету, мисс? - спросил Хамфри.
   Она повернулась и уставилась на него тяжелым взглядом.
   - Господи! - вырвалось у нее.
   Хамфри вдруг чрезвычайно оживился. Он, видимо, считал, что только так
  можно пробудить ее к жизни.
   - Утреннюю газету! Для чтения! Какую вы предпочитаете?
   - "Таймс", дорогуша, - сказала она.
   Хамфри снова погрузился в ублаготворенную апатию.
   - "Телеграф", - громко произнес он, записывая. - "Таймс" только по
  предварительному заказу.
   Но к этому времени Чарли уже поднималась по широкой лестнице к темной
  площадке наверху.
   - Мисс Чарли!
   "Только назови меня так еще раз, - подумала она, - и я спущусь и
  хорошенько двину тебя по твоей гладкой швейцарской роже". Она поднялась еще
  на две ступеньки, но тут он снова заговорил. Она не ожидала такой
  настойчивости.
   - Мишелю будет очень приятно, когда он узнает, что Розалинда выступала
  сегодня в его браслете! И, по-моему. он до сих пор у нее на руке! Или это,
  может быть, подарок какого-то другого джентльмена?