еку. - Может, мы еще и останемся друзьями. Надо же соблюдать
  осторожность, немножко блефовать. Это естественно. Ладно, для начала скажи
  мне, как на самом деле звали Мишеля?
   - Салим, но я поклялась никогда его так не называть.
   - А как звали брата?
   - Халиль, - пробормотала она. И снова зарыдала. - Мишель боготворил его,
  - сказала она.
   - А его псевдоним?
   Чарли не поняла - а, не все ли равно.
   - Это военная тайна, - сказала она.
  
  ***
  
   Она решила ехать, пока не свалится, - снова ехать, как через Югославию.
  "Выйду из игры, отправлюсь в Ноттингем, в мотель и убью себя там в постели".
   Она снова мчалась одна со скоростью почти 80 миль, пока чуть не съехала с
  дороги.
   Орхидеи Мишеля лежали на сиденье рядом с ней: прощаясь, она потребовала,
  чтобы ей их отдали.
   - Но, Чарли, нельзя же быть настолько смешной, - возразила Хельга. - Ты
  слишком сентиментальна.
   "А пошла ты, Хелъга, они мои".
   Она ехала по голой горной равнине, розоватой, бурой и серой. В зеркальце
  заднего вида вставало солнце.
   Она лежала на кровати в мотеле и, глядя, как дневной свет расползается по
  потолку, слушала воркование голубей на карнизе. "Опаснее всего будет, когда
  ты спустишься с горы", - предупреждал ее Иосиф. Она услышала в коридоре
  крадущиеся шаги. Это они. Но которые? И все тот же вопрос. "Красный? Нет,
  господин офицер, я никогда не ездила в красном "мерседесе", так что уходите
  из моей спальни". По ее голому животу ползла капля холодного пота. Чарли
  мысленно