ой. Новость настигла Курца за его рабочим
  столом, и он принял ее, как принимает апперкот дотоле непобедимый
  боксер-ветеран: отпрянул и на секунду зажмурился. Однако не прошло и
  нескольких часов, как он стоял перед Гавроном в его кабинете с кипой папок
  под мышкой и двумя планами ответной операции наготове. Один план
  предназначался самому Гаврону, другой, - более расплывчатый, - руководству,
  состоявшему из слабонервных политиков и агрессивно настроенных генералов.
   Какой конфиденциальный разговор произошел при этом между ними. никто в
  точности не знал, так как оба не имели большой склонности рассказывать о
  своих делах, но на следующее утро Курц уже действовал в открытую и, очевидно
  получив на это благословение, набирал свежие силы. Самым молодым в этой
  наскоро сколоченной группе был Одед, двадцатитрехлетний товарищ Литвака по
  кибуцу и однокашник по престижному сайярету, а старейшиной -
  семидесятилетний грузин по фамилии Бугашвили, которого сокращенно звали
  просто Швили. У Швили была лысая, как бильярдный шар, голова, сутулые плечи
  и клоунского покроя брюки - мешковатые и короткие. Наряд его довершал черный
  котелок, который он не снимал даже в помещении. Когда-то в юности Швили
  занимался контрабандой и прочими темными делами - ремесло весьма
  распространенное в его краях, с годами же он превратился в изготовителя
  фальшивых документов широкого профиля. Наивысшее профессиональное достижение
  Швили относилось