х
  пор не давал ходу.
   В Иерусалиме есть виселица, где никого уже не вешают. Курц прекрасно ее
  знал: она стоит рядом с бывшим русским кварталом, с левой стороны, если
  ехать вниз по еще не оконченной дороге и остановиться перед старыми
  воротами, ведущими к бывшей центральной иерусалимской тюрьме. На указателе
  написано: "К МУЗЕЮ", но также и "К ЗАЛУ ГЕРОЕВ"; у входа там вечно можно
  увидеть морщинистого старика, который, сорвав с головы черную плоскую шляпу,
  с поклонами приглашает тебя зайти. За вход платят пятнадцать шекелей, но
  цена возрастает. Тут англичане, когда это была Мандатная территория, вешали
  евреев на кожаной петле. Собственно, евреев они повесили лишь горстку,
  арабов же - несметное множество, но среди повешенных оказались и двое друзей
  Курца, друзей той поры, когда они с Мишей Гавроном находились в рядах
  Хаганы. Его дважды сажали в тюрьму и четырежды допрашивали, и неприятности,
  которые у Курца бывают с зубами, дантист до сих пор приписывает тому, что
  его избивал милый молодой офицер безопасности, которого уже нет в живых и
  которого манерами - но не внешностью - напомнил ему Пиктон.
   "Тем не менее славный малый, этот Пиктон", - подумал Курц и внутренне
  усмехнулся.
  
  Глава 19
  
   Снова Лондон и снова ожидание. В течение двух мокрых осенних недель - с
  тех пор как Хельга сообщила Чарли страшную весть - придуманная Чарли жила в
  атмосфере угрызений совести и мести, в аду, и в одиночестве горела в нем.
  "Теперь будешь обходиться