блеска начищенными туфлями, а сухое
  кожаное пальто не сочеталось с погодой.
   Когда она кинулась за помощью в фойе, там все слиняли точно снег летом, -
  все, кроме чернокожей девчонки, сидевшей за кассой и сделавшей вид, будто
  она так занята подсчетом денег, что и глаз не может поднять.
   Возвращение домой потребовало от Чарли куда большего мужества, чем то,
  каким она обладала, - большего, чем имел право требовать от нее Иосиф, - и
  она всю дорогу молилась: вот бы сломать ногу, или чтоб ее переехал автобус,
  или чтоб она. вдруг упала в обморок. Было семь часов вечера, и индейское
  кафе пустовало. Шеф, по обыкновению, широко улыбнулся ей, а его мордастый
  дружок, как всегда, взмахом руки указал ей дорогу, точно без него она не
  найдет. Войдя к себе в квартиру, она не стала зажигать свет и задергивать
  занавески, а опустилась на кровать и увидела в зеркале двух мужчин на
  противоположном тротуаре - они стояли рядом, но не разговаривали друг с
  другом и ни разу не взглянули в сторону ее дома. Письма Мишеля по-прежнему
  лежали у нее под половицей - как и ее паспорт, и то, что осталось от денег
  на борьбу. "Твой паспорт стал теперь опасным документом, - предупредил ее
  Иосиф, поучая, как надо вести себя в ее новом положении, после смерти
  Мишеля. - Мишель не должен был разрешать тебе им пользоваться во время
  поездки. Паспорт надо хранить вместе с остальными твоими тайнами".
   "Синди", - подумала Чарли.
   Синди была девчонка с Вест-Индских островов,