работавшая вечерами внизу.
  Ее любовник, тоже туземец с островов, сидел в тюрьме за нанесение увечий, и
  Чарли, чтобы девчонка не скучала, бесплатно обучала ее иногда игре на
  гитаре.
   "Синд, - написала она ей. - Дарю тебе это ко дню рождения, хоть и не
  знаю, когда он у тебя. Забирай гитару и упражняйся на ней дома до упаду. У
  тебя есть способности, так что не бросай. Забирай и папку с нотами, только
  я, как идиотка, оставила у мамы ключ от замка. В следующий раз, как поеду к
  ней, - привезу. Во всяком случае ноты пока что тебе еще не нужны. Целую.
  Чэс".
   Папка для нот у нее была отцовская, времен короля Эдуарда, вся прошитая,
  с крепкими замками. Чарли положила туда письма Мишеля, деньги, паспорт и
  кучу нот и спустилась вниз с папкой и гитарой.
   - Это для Синди, - сказала она хозяину.
   Хозяин захихикал и положил папку и гитару в дамскую уборную - туда, где
  хранились стаканчики для питья.
   Чарли поднялась к себе, включила свет, задернула занавески и раскрасилась
  по-боевому, гак как в этот вечер ей надлежало быть в Пекэме, и никакие шпики
  на свете и даже все ее мертвые любовники не остановят ее: она должна
  репетировать пантомиму. К себе она вернулась вскоре после одиннадцати; путь
  был свободен: на тротуаре никто не топтался, и Синди забрала нотную папку
  вместе с гитарой. Чарли позвонила Алу: ей вдруг отчаянно захотелось иметь
  рядом мужчину. К телефону никто не подошел. Мерзавец опять с кем-то
  трахается. Она попыталась позвонить парочке