ю галерею, прозванную общей комнатой; со времени
  посещения двухэтажной квартиры в Мюнхене это напоминало Чарли о Мишеле.
  Держась за перила, она поднялась наверх и постояла на галерее, всматриваясь
  в сумеречный зал и прислушиваясь, давая глазам привыкнуть к-темноте. Она
  разглядела сцену, вздувшийся пузырями задник, потом стропила и крышу. Взгляд
  ее выдернул из темноты серебристый круг их единственного юпитера,
  сооруженного парнем с Багам по имени Гамс из передней фары, которую он
  подобрал на автомобильной свалке. На галерее был старый диван и рядом с ним
  столик, крытый светлым пластиком, на который падал отсвет из окна. На
  столике стоял черный телефон для служебного пользования и лежала тетрадь,
  где полагалось регистрировать частные разговоры, которые съедали выручку за
  билеты шести первых рядов в месяц.
   Чарли села на диван, дожидаясь, пока ее перестанет мутить и пульс немного
  успокоится. Затем взяла аппарат и опустила на пол рядом со столиком. Ей надо
  было набрать пятнадцать цифр, и в первый раз телефон лишь завыл ей в ухо. Во
  второй раз она набрала не тот номеру и какая-то сумасшедшая итальянка
  заорала на нее; в третий раз у нее соскользнул палец. Однако на четвертый
  раз после набора наступила задумчивая тишина, а за ней - характерный для
  Европы звонок. И много позже - пронзительный голос Хельги, ответившей
  по-немецки.
   - Это Иоанна, - сказала Чарли. - Ты меня помнишь?
   Снова задумчивая тишина.
   - Ты где, Иоанна?
   -