винений, никакого вранья. Если это входило в твои
  служебные обязанности, лучше промолчи. Сколько сейчас времени?
   - Полночь.
   - Тогда иди ко мне.
   - Марти хочет поговорить с тобой, - сказал он.
   Но что-то в его голосе и в том, как он это произнес, дало ей понять, что
  не Марти придумал вызвать ее, а он сам.
  
  ***
  
   Это была квартира Иосифа.
   Чарли сразу это поняла, как только вошла: продолговатая аккуратная
  комната для одного жильца где-то в Блумсбери, на первом этаже, с кружевными
  занавесками на окнах. На одной стене висели карты Лондона; вдоль другой шла
  полка с двумя телефонами. У третьей стены стояла раскладная кровать, на
  которой явно никто не спал, а у четвертой - сосновый письменный стол со
  старой лампой на нем. Рядом с телефонами булькал кофейник, а в камине горел
  огонь. Когда Чарли вошла, Марти не встал ей навстречу, но повернул к ней
  голову и улыбнулся необычно доброй улыбкой - возможно, правда, ей так
  показалось, потому что весь свет представлялся ей сейчас добрым. Он протянул
  к ней руки, и она, пригнувшись, позволила ему по-отечески себя обнять: дочка
  вернулась из дальних странствий. Она села напротив него, а Иосиф по-арабски
  устроился на полу - так он сидел тогда, на холме, когда заставил ее сесть
  рядом и стал говорить про пистолет.
   - Хочешь послушать себя? - предложил Курц, указывая на стоявший рядом
  магнитофончик. Она отрицательно покачала головой. - Чарли, ты была
  потрясающа. Ты прошла не третьим номером,