и речь о положении дел на
  Миланской бирже. Чарли стала нервничать - она облизнула губы, посмотрела
  вниз и вверх по улице, но кругом не было ни души, не стояло таинственных
  черных машин или мужчин в подъездах, не было и красного "мерседеса". Никого
  и ничего. кроме захудалого фургончика во вмятинах: дверца со стороны
  водителя была в нем открыта. И однако же, Чарли чувствовала себя будто
  голой. Настало восемь часов, о чем оповестил перезвон поразительного
  множества разных колоколов и часов. Хельга сказала - в пять минут девятого.
  Мужчина перестал говорить, но Чарли услышала, как он зазвенел монетами в
  кармане, затем постучал по стеклу, как бы привлекая ее внимание. Она
  обернулась и увидела, что он держит пятидесятипенсовую монету и просительно
  смотрит на нее.
   - Вы не дадите мне сначала позвонить? - спросила она. - Я спешу.
   Но он не говорил по-английски.
   "А, черт с ним, - подумала она. - Придется Хельге звонить еще раз. Я ведь
  ее предупреждала..." Сбросив с плеча ремень сумки, Чарли открыла ее и среди
  мешанины вещей принялась отыскивать десяти-и пятипенсовики, пока не набрала
  пятьдесят. "Господи, да у меня же пальцы все потные". Она протянула
  итальянцу руку с монетами, зажатыми в кулак, - она так ее повернула, чтобы
  монеты упали на его благодарно протянутую ладонь, и тут увидела торчащий
  из-под полы его летной куртки пистолет - он был нацелен прямо ей в живот,
  под ребра. В другой руке мужчина продолжал держать телефонную