и Чарли не могла разглядеть их лиц,
  но ясно видела их автоматы. Ребята были до того молоденькие - Чарли даже не
  верилось, что у них настоящее оружие. Парень, сидевший рядом, предложил ей
  сигарету и очень огорчился, когда она отказалась.
   - Вы говорите по-испански? - очень любезно спросил он.
   Чарли на этом языке не говорила.
   - Тогда извините мой английский.
   - Но вы отлично говорите по-английски.
   - Это не правда, - возразил он с укором, словно лишний раз убеждаясь в
  лицемерии Запада, и умолк.
   Позади прогремело два-три выстрела, но никто на это не реагировал. Они
  подъехали к баррикаде из мешков с песком. Данни остановил машину. Часовой в
  форме внимательно оглядел Чарли, затем указал автоматом, что они могут ехать
  дальше.
   - Он тоже сириец? - спросила она.
   - Ливанец, - сказал Данни и вздохнул.
   Тем не менее Чарли чувствовала, как напряжен Данни. Она чувствовала, что
  все они напряжены - и глаза, и мозг работают быстро, четко. Это была не
  улица, а наполовину поле сражения, наполовину строительная площадка - Чарли
  обнаружила это при свете мелькавших мимо фонарей, тех, что горели. Остовы
  обугленных деревьев говорили, что раньше это был тенистый проспект, а теперь
  бугенвиллеи уже поползли по руинам. У тротуаров стояли обгорелые остовы
  машин, усеянные, словно перцем, пулевыми дырами. Они проехали мимо
  освещенных лачуг, в которых разместились безвкусные лавочки, и мимо высоких
  силуэтов разбомбленных домов, превратившихся в горы развалин. Они