стораном и элегантным
  магазином готового платья, владелец которого словно бы и ничего не продавал,
  но жил припеваючи. Курц поднялся по темной лестнице и едва ступил на
  площадку перед квартирой, как дверь открылась: пока он шел по улице, за ним
  следили на экране телевизионного монитора. Не проронив ни слова, он вошел в
  квартиру. Обитатели ее были старше тех двоих из первой квартиры. Они
  годились тем в отцы. Лица их отличались бледностью, словно у заключенных,
  пробывших в тюрьме длительный срок, а движения были скупы, в особенности
  когда они кружили по квартире в одних носках, ловко лавируя, чтобы не
  столкнуться нос к носу. Это были специалисты слежения из-за шторы, и даже в
  Иерусалиме они занимались тем же - замкнутый клан, особая группа людей. Окно
  прикрывали кружевные занавески, и в комнате, как и на улице, царил полумрак.
  Было неубрано, что создавало впечатление какой-то унылой запущенности.
  Вперемежку с мебелью "под бидермейер" - электронная и фотоаппаратура,
  несколько внутренних антенн. В тусклом свете призрачные их очертания делали
  помещение еще более унылым.
   Без улыбки Курц обнял каждого. Потом за чаем с крекерами и сыром старший
  из обитателей квартиры, которого звали Ленни, представил подробный отчет,
  как будто Курцу и без того вот уже которую неделю не докладывали обо всем
  хоть сколько-нибудь достойном внимания: телефонные звонки Януки, кто бывал у
  него за последнее время, его последние интрижки. Ленни был великодушен и
  добр,