сирены, а потом наступала глубокая, как в лесу,
  тишина. Самую скромную роль в этом оркестре играли выстрелы: застрекочут
  тут, забарабанят там, иной раз тихо просвистит снаряд. Однажды Чарли
  услышала взрыв смеха, но вообще человеческие голоса звучали редко. А
  однажды, рано утром, раздался настойчивый стук в дверь, и Данни с двумя
  мальчишками проскользнул на цыпочках к окну Чарли. Последовав за ними, она
  увидела машину, стоявшую на улице ярдах в ста от них. Из машины валил дым:
  она вдруг подскочила в воздух и перевернулась на бок, точно человек, спящий
  в постели. Волна горячего воздуха отбросила Чарли в глубь комнаты. Что-то
  упало с полки. Звук падения отозвался у нее в голове глухим стуком.
   - Мирная жизнь, - произнес, подмигнув, самый красивый из мальчишек, и они
  все вышли из ее комнаты, блестя глазами и перешептываясь.
   Неизменным было здесь лишь наступление утра. когда раздавался треск в
  приемнике и вслед за ним голос муэдзина призывал верующих к молитве.
   Вторую ночь Чарли провела на верхнем этаже сверкающего стеклами
  многоквартирного дома. Перед ее окном высился черный фасад нового
  международного банка. За ним - пустынный пляж с заброшенными кабинками,
  словно на курорте в межсезонье. Одинокий купальщик выглядел здесь так же
  дико, как если бы кто-то вздумал плавать в пруду Серпентайн в Рождество.
  Однако наиболее дико выглядели здесь занавеси. Вечером, когда парни
  задернули их, Чарли не заметила ничего