Не прими кажущееся смущение за невежество, - предупреждал ее Иосиф. -
  Пожалуйста, никаких расистских идеек насчет неполноценности арабов".
   Свет совсем погас - так часто случалось даже в долине. Тайех стоял над
  ней, черным силуэтом вырисовываясь на фоне окна, - настороженная тень,
  опирающаяся на палку.
   - Понимаешь ли ты, что мы чувствуем, когда приезжаем к себе? - спросил
  он, глядя на нее. Палкой же он указывал на пейзаж за окном. - Можешь ли ты
  представить себе, что значит быть в своей стране, под своими звездами,
  стоять на своей земле и не выпускать из рук оружия, зная, что оккупант,
  возможно, притаился за углом? Спроси у ребят.
   Его голос, как и другие знакомые ей голоса, казался еще красивее в
  темноте.
   - Ты, кстати, им понравилась. А они тебе нравятся?
   - Да.
   - Который больше?
   - Все одинаково, - сказала она, и он рассмеялся.
   - Говорят, ты была очень влюблена в этого твоего покойного палестинца.
  Это правда?
   - Да.
   - Хельга говорит, ты хочешь сражаться. Ты действительно хочешь
  сражаться?
   - Да.
   - Против кого попало или только против сионистов? - Он не стал дожидаться
  ответа. Отхлебнул виски. - К нам прибивается всякая шушера, которая хочет
  взорвать весь мир. Ты не из таких?
   - Нет.
   Зажегся свет.
   - Нет, - согласился он, продолжая изучать ее. - Нет, по-моему, ты не из
  таких. Возможно, ты станешь другой. Тебе случалось убивать?
   - Нет.
   - Счастливица. У вас там есть полиция. Своя страна.