очереди с израильского
  истребителя, когда выходила из бомбоубежища. У нее есть брат, он
  преуспевающий банкир в Кувейте.
   Вечером Сальма повела Чарли на детский концерт. А потом они пошли в школу
  и вместе с двадцатью другими женщинами при помощи машины, похожей на большой
  зеленый паровой утюг, накатывали на детские майки яркие картинки с
  надписями.
   Вскоре в хижине Чарли от зари до темна толпились дети, - одни приходили,
  чтобы поговорить по-английски, другие - чтобы научить ее своим песням и
  танцам. А иные - чтобы пройтись с ней за руку по улице и иметь потом
  возможность похвастаться.
   "Что же все-таки такое эта Сальма?" - спрашивала себя Чарли, наблюдая,
  как та идет собственным скорбным путем среди своего народа. Ответ приходил
  лишь постепенно. Сальма бывала в широком мире. Она знает, что на Западе
  говорят про Палестину. И яснее, чем отец, видит, как им еще далеко до бурых
  гор ее родины.
  
  ***
  
   Большая демонстрация состоялась тремя днями позже; началась она на
  спортивной площадке под уже жарким утренним солнцем и медленно двинулась
  вокруг лагеря, по улицам, запруженным народом, разукрашенным знаменами с
  такой вышивкой, которой мог бы гордиться любой женский институт в Англии.
  Чарли стояла на пороге своей хижины, держа на руках девчушку, слишком
  маленькую, чтобы идти с демонстрантами; воздушный налет начался минуты через
  две после того, как шестеро мальчишек пронесли мимо нее на плечах макет
  Иерусалима.