е кончатся интриги,
  Курц назначил Литвака своим эмиссаром, курсировавшим между Израилем и
  Европой и уполномоченным укреплять и перестраивать команду наблюдателей,
  готовясь к заключительной, как все они надеялись, акции. Беззаботные дни в
  Мюнхене, когда было достаточно двух смен по два наблюдателя в каждой,
  безвозвратно канули в прошлое. Пришлось набрать не один взвод ребят - все
  они говорили по-немецки, но многие не слишком бойко из-за отсутствия
  практики, - чтобы не спускать глаз с божественного трио: Местербайна, Хельги
  и Россино. Недоверие Литвака к евреям-неизраильтянам только добавляло
  головной боли, но Литвак твердо держался своего предрассудка: слишком они
  бесхарактерные, говорил он, когда дело доходит до дела, и не до конца
  лояльны. По приказу Курца Литвак слетал и во Франкфурт для тайной встречи с
  Алексисом в аэропорту - частично чтобы получить помощь в операции по
  наблюдению, а частично, как сказал Курц, чтобы "проверить, держит ли Алексис
  спину, а то ведь хребет может подвести". В данном случае встреча кончилась
  полным крахом, ибо эти двое тотчас возненавидели друг друга. Хуже того,
  Литвак подтвердил мнение Гавроновых психологов, что Алексису даже старый
  билет на автобус нельзя доверить.
   - Для меня вопрос решен, - в ярости с ходу объявил Алексис Литваку, то
  произнося свой монолог шепотом, то срываясь на фальцет. - А я никогда не
  меняю своего решения это известно. Как только наше свидание будет окончено,
  я