Одед опять нажал на стартер. Курц выразил желание
  продолжить увлекательное путешествие в частную жизнь Януки, и они затряслись
  но неровной, вымощенной булыжником улочке туда, где был его любимый ночной
  клуб, затем к магазину, где он покупал рубашки и галстуки, к парикмахерской,
  где стригся, к книжным магазинам, торговавшим леворадикальной литературой, в
  которой он любил рыться, подбирая себе книжки. И всю поездку Курц, в
  прекрасном расположении духа, лучезарно улыбался, кивая, словно смотрел
  старый, не раз уже виденный фильм. На площади неподалеку от аэропорта они
  распрощались. Курц потрепал Одеда по плечу, выразив тем самым свою
  неизбывную симпатию, и взъерошил ему шевелюру.
   - Слушай, это обоих вас касается: не рвите так постромки. Поешьте лучше
  где-нибудь невкуснее и запишите это на мой счет, хорошо?
   Это была отеческая ласка командира перед битвой, а ведь командиром - пока
  Гаврон это допускал - он и был.
  
  ***
  
   Из всех европейских маршрутов ночной полет из Мюнхена в Берлин тем
  немногим, кто совершает этот путь, доставляет острейшие ностальгические
  переживания. Как бы ни обстояли дела с покойными, отходящими в небытие или
  искусственно поддерживаемыми "Восточным экспрессом", "Золотой стрелой" и
  "Голубым скорым", для тех, кому есть что вспомнить, шестьдесят минут ночного
  полета по восточногерманскому коридору в дребезжащем и на три четверти
  пустом самолете "Пан-Америкен" - это как сафари для охотника-ветерана,
  пожелавшего