тавшая себя в полном порядке, все время допытывалась у
  полицейских, не бывает ли так, что от взрыва усиливается громкость радио.
  При взрыве, вежливо говорили ей полицейские, ведя ее, закутанную в одеяло,
  прочь от места взрыва, чего только не бывает, однако в данном случае
  объяснение следовало искать в другом. Ведь стекла в окнах французского
  советника оказались выбиты, а внутри уже никто не мог подкрутить регулятор
  громкости, и потому радио орало на всю округу. Так они объясняли ей, но
  женщина все не понимала.
   Вскоре, как и подобает, прибыла пресса; напирая на оцепивших место
  происшествия полицейских, первые репортеры, докладывая о событии, убили
  восемь и ранили тридцать человек и возложили за это вину на крайне правую
  организацию каких-то полоумных немецких патриотов, называвших себя
  "Нибелунги-5" и насчитывавшую в своих рядах двух умственно отсталых
  подростков и свихнувшегося старика, неспособного не только бомбу, но и
  воздушный шарик взорвать. К полудню газетчиков заставили уточнить сведения,
  и они снизили число пострадавших до пяти убитых, среди которых назван был
  один израильтянин; в больницу отправили четырех тяжело раненных, и
  двенадцать человек так или иначе пострадали от взрыва. Теперь уже говорили,
  что это дело рук "Красных бригад", хотя и для такого вывода не было ни
  малейших оснований. Наутро возникла новая версия: взрыв организовал "Черный
  сентябрь", а еще через день "Черный сентябрь"