Они едят снег, они
  окоченели, и многим из них так и не суждено больше согреться. "Следующий
  лагерь будет лучше", - шепчет мать, чтобы подбодрить его. В черноте этой
  ночи осталась его мать. безропотно принявшая смерть, в полях остался и
  мальчик из Судет, которым когда-то был он, мальчик, который голодал,
  воровал, убивал и ждал без всякой надежды, чтобы новый, но такой же
  враждебный, как и все прочие, мир отыскал и принял его. Он видит
  союзнический лагерь для перемещенных лиц, людей в незнакомых мундирах, лица
  детей, старообразные и лишенные выражения, как и его лицо. Новое пальто,
  новые ботинки, новая колючая проволока и новый побег - на этот раз от
  спасителей. И опять поля, долгие недели он бредет от поселка к поселку и от
  усадьбы к усадьбе, забирая к югу, где мерещится ему спасение, пока
  мало-помалу не становится теплее и в воздухе не разливается аромат цветов. И
  вот впервые в жизни он слышит, как шелестят пальмы от морского ветерка.
  "Слышишь, озябший мальчик, - шепчут ему пальмы, - вот так шелестим мы в
  Израиле. И море там синее, совсем как здесь". А у пирса стоит
  развалюха-пароходик, который кажется ему огромным и прекрасным. На
  пароходике черным-черно от черноволосых евреев, и поэтому, поднявшись на
  борт, он стянул где-то вязаную шапочку и носил ее не снимая, пока они не
  покинули гавань. Но светлые у него волосы или темные - он им подошел. На
  борту командиры обучали их стрельбе