ртер.
   - Мышеловки у него уже были.
   - Были и мышеловки, и прищепки, и старые бедуинские одеяла, и не дающие
  нам ключа взрыватели, дешевые часы с одной стрелкой, дешевые девицы. И был
  этот никчемный террорист-любитель, - сказал Литвак, ненавидевший
  непрофессионализм почти столь же яростно, как и врага. - Никчемный даже для
  араба. Сколько времени он дал вам?
   Кури изобразил недоумение:
   - Дал мне? Кто дал?
   - На какой срок все рассчитано? На месяц? На два? Каковы условия?
   Однако ответы Курца вовсе не всегда отличались точностью.
   - Условия таковы. что многие в Иерусалиме предпочитают сражаться с
  ливанскими ветряными мельницами, а не напрягать мозги.
   - Их сдерживает Грач? Или вы?
   Курц погрузился в непривычную для него тихую задумчивость, а Литвак не
  захотел ему мешать. В центре Западного Берлина не было тьмы, а на окраинах -
  света. Они направлялись к свету.
   - Вы здорово польстили Гади, - неожиданно нарушил молчание Литвак, искоса
  поглядывая на начальника. - Самому вот так нагрянуть в его город... Этот ваш
  приезд для него большая честь.
   - Это не его город, - ровным голосом возразил Курц. - Он здесь на время.
  Ему дали возможность поучиться, получить специальность и начать жизнь как бы
  заново. Для того только он здесь, в Берлине. Кстати, кто он теперь?
  Напомни-ка мне, под каким именем он живет?
   - Беккер, - сухо ответил Литвак.
   Курц коротко усмехнулся.
   - А как у него с дамами? Значат ли теперь для него что-нибудь женщины?