нию, все произошло наилучшим образом. Вместо того, чтобы просто
  повернуться и вручную открыть заднюю дверцу, Янука - возможно, чтобы
  произвести на девушку впечатление, - решил использовать автоматику и открыть
  перед ней все четыре дверцы разом. Девушка забросила через ближайшую заднюю
  дверцу на сиденье рюкзак и гитару, после чего, захлопнув дверцу, лениво и
  грациозно двинулась к передней дверце, как бы намереваясь сесть рядом с
  водителем. Но к виску Януки уже был приставлен пистолет, а Литвак,
  выглядевший даже более немощным, чем обычно, стоя на коленях на заднем
  сиденье, жестом испытанного головореза самолично зажимал в тиски голову
  Януки, другой рукой поднося к его рту снадобье, которое, как уверили
  Литвака, было крайне тому необходимо - в отрочестве Янука страдал астмой.
   Что позднее удивляло всех, так это бесшумность операции. Ожидая, пока
  подействует снадобье, Литвак даже услышал в этой тишине отчетливый хруст
  стекол попавших под колеса солнцезащитных очков, на миг он подумал, что это
  хрустнула шея Януки, и похолодел - ведь это испортило бы все. Поначалу они
  опасались, что Янука ухитрился забыть или выбросить поддельную
  регистрационную карточку своей машины и документы, с которыми он собирался
  ехать дальше, но, по счастью, тревога оказалась ложной: и карточка, и
  документы были обнаружены в его элегантном черном бауле между шелковыми
  сшитыми на заказ рубашками и броскими галстуками, которые они вынуждены