ебре - и все-таки ловил каждое ее
  движение. Она чувствовала это даже в его позе, в застывшей неподвижности его
  красивой головы. Из всех пляжей Миконоса он выбрал их пляж. А всем местам
  между дюн предпочел местечко с прекрасным обзором, и чем бы она ни
  занималась - плавала ли или тащила из таверны очередную бутылку вина для
  Ала, - он без малейших усилий мог следить за ней из своей удобной лисьей
  норы, и она, черт побери, ничего не могла с этим поделать.
   Поэтому она бездействовала, как бездействовал и он, однако она знала, что
  он выжидает, чувствовала терпеливую целеустремленность, с какой он
  отсчитывал часы. Даже когда он лежал пластом без движения, от гибкого
  шоколадного тела его исходила какая-то таинственная настороженность, которую
  она чувствовала так же реально, как солнечное тепло. Иногда напряженность
  разряжалась движением: неожиданно он вскакивал, снимал свою шапочку-каскетку
  и серьезно, степенно направлялся к воде, точно первобытный охотник, только
  без копья, нырял бесшумно, почти не взбаламутив воды. Она ждала, ждала,
  казалось, годы, не иначе как утонул! Наконец, когда она мысленно уже
  прощалась с ним, он выныривал где-то далеко, чуть ли не у другого края
  бухты, и плыл размеренным кролем - так, словно ему предстояло проплыть еще
  многие мили, коротко остриженная черная голова его по-тюленьи блестела в
  воде. Вокруг него сновали моторки, но он их не боялся, попадались девушки,
  он и головы не поворачивал им вслед