на пляж она не пошла. Ночью поглощенность одной-единственной
  мыслью вначале позабавила ее. а потом испугала. Лежа рядом с тушей спящего
  Ала. она воображала себя в разнообразных любовных сценах и страстных
  объятиях человека, с которым не обмолвилась и словом: думала она и о том,
  как бросит Ала и убежит куда глаза глядят с этим незнакомцем. В шестнадцать
  лет такие безумства простительны, но в двадцать шесть они никуда не годятся.
  Бросить Ала - еще ничего, так или иначе, вес равно дело к этому идет.
  следовательно, чем раньше, тем лучше. Но лететь мечтой вслед за прекрасным
  видением в шапочке-каскетке, даже на отдыхе в Греции, - занятие странное.
  Она повторила вчерашний маршрут, но на этот раз, к ее разочарованию, видение
  не возникло ни за ее спиной в книжном магазине, ни за столиком соседней
  таверны, ни рядом с ее отражением в стеклянных витринах на набережной. Во
  время обеда, встретившись в таверне со своими, она выяснила, что в ее
  отсутствие они окрестили его Иосифом.
   Необычного в этом не было, они привыкли придумывать имена всем.
  как-нибудь привлекшим их внимание, имена, но большей части взятые из фильмов
  и пьес. Имя, однажды принятое и одобренное, так к человеку и прилипало.
  Иосифом, как они это объяснили, они назвали его из-за семитской внешности и
  пестрого, поверх черных плавок, полосатого халата, в котором он приходил на
  пляж и уходил с него. А кроме того, отстраненность от прочих смертных,
  надменная уверенность в своей