ли, был
  связан с антигитлеровским подпольем, и адвокатская мантия нового образца
  была не очень-то к лицу его блудному сыну. В стеклянных дворцах Бонна
  находилось, наверное, немало людей, считавших его недостаточно солидным для
  занимаемого поста, а недавний развод, смутивший общественное мнение тем, что
  у Алексиса оказалась любовница на двадцать лет моложе его, тоже не
  способствовал упрочению его репутации.
   Прибытие экспертов из любой другой страны не заставило бы Алексиса
  выехать встречать их в аэропорт, так как представителей прессы не ожидалось,
  но отношения между Федеративной Республикой Германии и Израилем переживали
  кризис, поэтому Алексис уступил министерскому нажиму и поехал в аэропорт. В
  последний момент и против его желания к нему еще присоединили медлительного
  силезца-полицейского из Гамбурга, известного своим консерватизмом и
  косностью, который сделал себе имя в 70-е годы выведыванием студенческих
  "умонастроений" и считался специалистом по делам, связанным с терроризмом и
  бомбами. Другим оправданием присылки силезца были его якобы хорошие
  отношения с израильтянами, хотя Алексис. как и все прочие, знал, что
  приставлен к нему силезец исключительно в качестве противовеса. К тому же в
  наше смутное время большое значение имело то, что оба они - и Алексис, и
  силезец - были unbelastet, то есть достаточно молоды, чтобы не нести ни
  малейшей ответственности за то, что немцы с грустью называют своим неизжитым
  прошлым.