ествует страх
  более цепкий и столь трудно поддающийся описанию, чем тот, который
  преследует шпиона в чужой стране. Взгляд таксиста, уличная толпа,
  разновидности формы - полицейский или почтальон? - непонятные обычаи и язык
  и те .самые звуки, из которых состоял новый мир вокруг Эйвери, усиливали
  состояние его постоянной озабоченности, обострявшейся, как душевная боль,
  когда он оставался наедине с собой. Его состояние стремительно менялось - от
  неуемное паники до раболепной любви, часто с необычайной благодарностью он
  воспринимал добрый взгляд или слово. Это напоминало зависимость женщины от
  тех, кого она обманывает. Эйвери отчаянно нуждался в улыбке, выражающей
  доверие, отпускающей грехи, улыбке одного из окружающих его безразличных
  лиц. Ему не помогало то, что он говорил сам себе: я им не причиняю вреда, я
  их защитник. Он двигался среди них, как преследуемый в поисках укрытия и
  еды.
   Он взял такси до гостиницы и попросил комнату с ванной. Перед ним
  положили журнал, чтобы он зарегистрировался. Он уже прикоснулся пером к
  бумаге, когда увидел, не более чем десятью строчками выше, написанное
  аккуратным почерком имя Малаби с разрывом посередине, будто писавший не
  знал, как оно пишется. Он пробежал строку: адрес - Лондон, профессия - майор
  (в отставке), пункт назначения - Лондон. Последний момент тщеславия, подумал
  Эйвери: ложная профессия, ложное звание, но