рка, исполненный уязвимого оптимизма; толстый
  полицейский, разглядывающий его с завистью, будто он был чем-то, что тот не
  мог позволить себе купить. Он понял, что он из тех, кто плохо переносит
  одиночество. Одиночество нагоняло печаль, делало его сентиментальным. Он
  обнаружил, что в первый раз, с тех пор как уехал утром из дома, он думает о
  Саре и Энтони. Слезы вдруг потекли из его усталых глаз, когда он вспомнил
  своего мальчика, очки в стальной оправе - игрушечные оковы; он хотел слышать
  его голос, видеть Сару и привычную домашнюю обстановку. Может быть, стоило
  позвонить домой, поговорить с ее матерью, спросить о ней. А что, если она
  больна? Он перенес достаточно волнений за этот день. Его энергия, страх,
  изобретательность были исчерпаны. Он пережил кошмар: не стоило рассчитывать,
  что он может сейчас ей позвонить. Он снова лег в постель.
   Как он ни пытался, заснуть так и не смог. Веки были горячими и тяжелыми,
  тело сковала глубокая усталость, но все равно заснуть он не мог. От
  поднявшегося ветра дребезжали двойные рамы в окне; ему было то слишком
  жарко, то слишком холодно. Только ему удалось задремать, как он был разбужен
  плачем, звук мог идти из соседнего номера, мог быть плачем Энтони, или -
  поскольку он не слышал отчетливо "и. не был уверен спросонья, какого рода
  этот звук, - он мог быть металлическим всхлипыванием заводной куклы.
   И один раз, незадолго до рассвета,