ни могли не вернуться.
  Может, там и не было ничего. Слухи, догадки, зацепка, которая потянет
  ниточку, очень легко забывается, на чем строится разведка: на везении и
  риске. Глядишь, там повезло, потом еще где-то угадаешь. Иногда случайно
  натыкались на что-то похожее: могла быть серьезная штука, могла быть просто
  тень. Намек мог дать крестьянин из Фленсбурга или наш военный чин, но всегда
  оставалась вероятность, которую нельзя сбрасывать со счетов. Были
  инструкции: подыскать человека и забросить. Так мы и делали. И многие не
  приходили обратно. Их посылали, чтобы рассеять сомнения, понимаете? Мы
  посылали их, потому что почти ничего не знали. У всех нас бывают такие
  моменты, Джон. Не думайте, что это всегда просто. - Едва заметная улыбка. -
  У нас часто бывали колебания, как у вас. Приходилось преодолевать их. Мы
  называли это второй присягой. - Он непринужденно облокотился о стол. -
  Вторая присяга, - повторил он. - Ладно, Джон, если вы хотите ждать, когда
  начнут падать бомбы, когда на улице будут гибнуть люди... - Он вдруг стал
  серьезным, словно раскрывал свою веру. - Я знаю, в мирное время гораздо
  тяжелее. Требуется мужество. Мужество иного рода.
   Эйвери кивнул.
   - Извините, - сказал он.
   Холдейн смотрел на него с неприязнью.
   - Директор хочет сказать, - ядовито сказал он, - что если вы желаете
  остаться в Департаменте и работать - работайте.