ждал инструктор.
   - К какому оружию вы привыкли?
   - Мне, пожалуйста, автоматический браунинг тридцать восьмого калибра, -
  сказал Лейзер, будто он что-то покупал в бакалейной лавке.
   - Теперь он называется девятимиллиметровым. Ваша мишень под номером один.
   Холдейн остался стоять в углу галереи, а Эйвери стал помогать инструктору
  переставлять мишень величиной в человеческий рост на расстояние в десять
  ярдов и заклеивать кусочками резинового пластыря отверстия от пуль.
   - Называйте меня "старший сержант", - сказал инструктор и обернулся к
  Эйвери. - Желаете тоже попробовать, сэр?
   Холдейн быстро вставил:
   - Да, старший сержант, оба будут стрелять, если позволите.
   Лейзер приготовился стрелять первым. Эйвери встал рядом с Холдейном, а
  Лейзер одиноко стоял на стрельбище, спиной к ним, лицом к фанерной фигуре
  немецкого солдата. Мишень была выкрашена в черный цвет; она резко выделялась
  на фоне осыпавшейся штукатурки; в области живота и паха кто-то грубо
  начертил мелом сердце, середина которого была изрешечена пулями и заклеена
  обрывками бумаги. Они наблюдали, как Лейзер взвесил пистолет в руке, затем
  стремительно поднял его до уровня глаз и медленно опустил, вставил пустую
  обойму, вынул, потом опять быстро вставил. Он оглянулся на Эйвери, убрал со
  лба, чтобы не мешала целиться, прядь каштановых волос. Эйвери улыбнулся,
  подбадривая его, и по-деловому, быстро сказал Холдейну:
   -