как будто нет других
  времен года. Перемежающийся туман наплывал, как дым войны, проглатывал
  ангар, радарную кабину, аэродромные машины, потом обнажал, смыв краски, то
  одно, то другое - их черные, помертвевшие остовы торчали на белом пустыре.
   Вид без перспективы, впадин и теней. Небо и земля сливались; силуэты
  людей и зданий оцепенели от холода, будто смерзлись под слоем льда.
   По ту сторону летного пола не было ничего - ни дома, ни пригорка, ни
  дороги, не было даже забора или дерева; только небо, придавившее дюны, и
  бегущие мглистые облака над грязным балтийским берегом. Где-то сзади были
  горы.
   Ребятишки в школьных бескозырках столпились у обзорного окна, оживленно
  болтая по-немецки. На некоторых были лыжные костюмы. Тэйлор глядел мимо них
  со скучающим видом и, так и не сняв перчаток, держал в руках стакан. Один ид
  мальчиков обернулся и уставился на него, потом покраснел и что-то шепнул
  другим. Они все примолкли.
   Резким движением руки как бы описав полукруг, он выпростал запястье из
  рукава и взглянул на часы - это было в его стиле, ему хотелось, чтобы по
  жесту в нем узнавали военного человека, и не просто, а из приличного полка,
  члена приличного клуба, человека, который понюхал пороху.
   Без десяти четыре. Самолет запаздывает уже на час. Сейчас должны объявить
  - почему. Всякое могут сказать - туман, или просто - задержан вылет. Скорее
  всего, сами не знают и уж точно