плохо, то за обедом они молчали или говорили совсем мало, и все,
  не считая Холдейна, старались закончить поскорее, потому что разговаривать
  было не о чем. Иногда Лейзер спрашивал, можно ли ему с Эйвери отправиться на
  прогулку, но каждый раз Холдейн отрицательно качал головой и отвечал, что на
  это времени нет. А Эйвери отмалчивался, будто ему было стыдно поддержать
  Лейзера.
   Ближе к концу второй недели в Дом Мотыля несколько раз приезжали из
  Лондона специалисты того или иного профиля. Побывал здесь инструктор по
  фотографии, высокий человек с ввалившимися глазами - он демонстрировал
  сверхминиатюрную камеру со сменными объективами; побывал у них и добродушный
  доктор, который ничем не интересовался, зато бесконечно долго прослушивал
  сердце Лейзера. Этого требовало Министерство финансов, так как мог встать
  вопрос о компенсации. Лейзер заявил, что у него иждивенцев нет, но тем не
  менее он обследовался, чтобы удовлетворить требование Министерства.
   Чем напряженнее становилась подготовка, тем больше радости доставлял
  Лейзеру пистолет, который Эйвери выдал ему после того, как тот съездил в
  Лондон на выходные. Он выбрал себе кобуру, которую надо было носить под
  мышкой - она не выпирала из куртки, - и порой, в конце трудного дня, он
  вынимал пистолет, вертел его в руках, заглядывал в дуло и, как на
  стрельбище, поднимал его вверх а опускал вниз.
   - Лучше этого пистолета