ла ему нечто
  невозместимое и все время требовала вернуть. Сын для нее был не продолжением
  жизни, а скорее извинением перед ней, стеной, которую она поставила между
  собой и всем миром, и в той стене не было лазейки.
   - Куда ты идешь? - спросил Эйвери. Иногда она что-нибудь делала назло -
  возьмет и порвет билет на концерт.
   Она сказала:
   - У нас ребенок, ты помнишь?
   Он услыхал плач Энтони. Они, должно быть, его разбудили.
   - Я позвоню с работы.
   Он пошел к входной двери. А она, перед тем как войти в детскую,
  обернулась. Эйвери знал, о чем она думала - что они не поцеловались.
   - Зря ты бросил издательское дело, - сказала она.
   - Ты тогда тоже не слишком была довольна.
   - Почему за тобой не пришлют машину? - спросила она. зал, у вас полно
  машин.
   - Она ждет за углом.
   - Но почему за углом?
   - Так безопаснее, - ответил он.
   - А чего ты боишься?
   - У тебя есть какие-нибудь деньги? У меня, кажется, кончились.
   - Зачем тебе?
   - Ну, деньги, просто! Не могу же я бегать по городу без гроша в кармане.
   Она вынула из сумочки десять шиллингов и дала ему. Быстро закрыв за собой
  дверь, он спустился по ступенькам на аллею Принс-оф-Уэльс.
   Он миновал окно в первом этаже, из которого - он знал и не глядя-на него
  через занавеску смотрела, не выпуская из рук кошки, миссис Йейтс, как она
  денно и нощно следила за всеми.
   Было страшно холодно. Дуло как будто с реки и со стороны