у, - сказал Эйвери. - Так ты только
  испортишь свою рубашку.
   - Расскажи мне про ваших агентов, - попросила она. - Почему они берутся
  за это дело?
   - Отчасти из патриотизма. Отчасти из-за денег.
   - Ты хочешь сказать, вы их подкупаете?
   - Не говори ерунду!
   - Они англичане?
   - Есть один англичанин. Сара, больше на спрашивай. Я не имею права
  рассказывать. - Он наклонился к ней поближе. - Дорогая, не спрашивай меня ни
  о чем. - Он погладил ее руку - она не противилась.
   - И все они мужчины?
   - Да.
   Вдруг она стала говорить - это был нервный срыв - без слез, невнятно, но
  торопливо и с чувством, как если бы после всех речей требовалось наконец
  сделать выбор:
   - Джон, я хочу знать, я должна узнать, скажи сейчас, до отъезда. В Англии
  не принято задавать такие вопросы, но с тех пор, как ты взялся за это
  ремесло, ты постоянно твердишь, что люди не имеют значения; что ни я, ни
  Энтони, ни ваши агенты - никто не имеет значения. Ты говоришь, что нашел
  свое призвание. Какое это призвание? На этот вопрос ты не хочешь отвечать,
  поэтому и прячешься от меня. Может, Джон, ты мученик? Я должна восхищаться
  тем, что ты делаешь? Ты жертвуешь чем-то?
   Решительно уходя от темы, Эйвери ответил:
   - Ничего подобного. Я делаю свою работу. Я исполнитель, винтик в машине.
  Ты хочешь показать мне, что я двоемысл? Ты хочешь сказать, что я сам себе
  противоречу?
   - Нет. Ты сказал то, что