глу: "Будь осторожен", - говорил
  Леклерк.
   - Остановите здесь, - сказал он. - Мне здесь удобней.
   Департамент располагался в обшарпанном, почерневшем от сажи особняке с
  огнетушителем на балконе. Дом будто был навечно выставлен на продажу. Никто
  не знал, почему в Министерстве решили окружить его, как кладбище, стеной:
  чтобы закрыть особняк от непрошеных взоров или - живых от взглядов мертвых?
  Во всяком случае, не для того, чтобы вырастить сад, потому что в нем не
  росло ничего, кроме травы, и та кое-где вытерлась, как шкура старой
  дворняги. Парадная дверь была выкрашена темно-зеленой краской, она никогда
  не открывалась. Того же цвета фургоны без надписей иногда проезжали днем по
  запущенной аллее, но разгружались и загружались на заднем дворе. Соседи,
  если им в разговорах вообще случалось упоминать это место, называли его
  Министерским Домом, что было неточно, так как Департамент был отдельным
  ведомством, хотя и подчинялся Министерству. У здания был тот безошибочный
  вид подконтрольной обветшалости, который так характерен для государственных
  учреждений во всем мире. Для тех, кто работал в нем, его тайна была как
  таинство материнства, его выживание во времени было как одна из британских
  загадок. Он укрывал их и окутывал, нянчил и поддерживал в них сладостную
  иллюзию ухоженности.
   Эйвери помнил, как фогг, бывало, льнул к штукатурке стен особняка или как
  иной раз летом к