тотчас идти на запад. Затаитесь на какое-то
  время. У вас с собой будет много денег.
   Эйвери знал, что никогда не забудет то утро. Они сидели, развалясь за
  деревянным столом, как школьники в бомбоубежище на занятии по гражданской
  обороне, их напряженные лица следили за Леклерком, который в церковной
  тишине совершал литургию по обряду их веры и вздымал свою изящную руку к
  карте, словно священник - свечу. Все, кто был в комнате - и возможно, Эйвери
  больше, чем другие, - знали о той роковой черте, что лежит между мечтой и
  реальностью, между причиной и действием. Эйвери помнил, как говорил с дочкой
  Тэйлора, как выдавливал из себя наспех придуманную ложь перед Пеерсеном и
  британским консулом; он помнил те страшные шаги в гостинице, и теперь,
  вернувшись из своей чудовищной поездки, видел, как пережитое им превращалось
  в образы, которыми манипулировал Леклерк. И все-таки Эйвери - да и Холдейн и
  Лейзер-слушали Леклерка с благоговением, вероятно чувствуя, что вот именно
  так, в каком-нибудь далеком и волшебном месте, все должно происходить на
  самом деле.
   - Извините, - сказал Лейзер, разглядывавший план Калькштадта. В этот
  момент он почувствовал себя увереннее. С тем же выражением лица он. наверно,
  показывал владельцу неисправность в машине. Станция, общежитие и церковь на
  плане были обозначены зеленым цветом; вставка в нижнем левом углу изображала
  железнодорожные склады и депо. Стороны