отом тихо добавил:
   - Скажите вы. Это ваше дело.
   - Леклерку?
   - Идиот! Лейзеру.
   Они немного поели, затем Эйвери с Холдейном пошли к Лейзеру в спальню.
   - Мы должны вас одеть, - сказали они.
   Они велели ему полностью раздеться и забрали его дорогую теплую одежду:
  серую куртку и брюки того же цвета, кремовую шелковую рубашку, черные
  ботинки с тупыми носами, темно-синие нейлоновые носки. Взявшись за клетчатый
  галстук, он нащупал золотую булавку с лошадиной головой, осторожно отстегнул
  ее протянул Холдейну.
   - А что делать с этим?
   Холдейн приготовил конверты для ценных вещей. В один из них он положил
  булавку, конверт заклеил, надписал и бросил на кровать.
   - Голову вы вымыли?
   - Да.
   - Восточногерманское мыло нам достать не удалось. Наверно, вам придется
  самому позаботиться об этом уже там. Как я понимаю, мыло у них дефицит.
   - Хорошо.
   Он сидел на своей койке голый, только что в часах, сгорбившись, обнимая
  сильными руками лишенные растительности ноги; его белая кожа покрылась
  пупырышками от холода. Холдейн открыл чемодан, вынул связку одежды и
  полдюжины пар ботинок.
   По мере того как Лейзер надевал на себя эту одежду дешевые мешковатые
  штаны грубого сукна, широкие внизу и подобранные у пояса, серую поношенную
  куртку в нелепых складках, аляповатые коричневые ботинки, - ему казалось,
  что он для Холдейна и Эйвери превращается во что-то жалкое, возвращается