ивоположному склону, отталкиваясь
  локтями и ладонями, пихая перед собой чемодан, помня о том, что его рюкзак
  как горб вылезает над папоротником. Вода просачивалась сквозь одежду; вскоре
  он совершенно вымок. В нос бил запах перегноя, в волосах запутались мелкие
  веточки. Казалось, что природа всеми силами стремилась ему помешать. Выше по
  склону стал виден силуэт наблюдательной вышки, позади нее, на горизонте,
  толпились черные остовы деревьев. Огней на вышке не было.
   Он лежал тихо. Вышка была слишком далеко, столько не проползти. Часы
  показывали без четверти три. Сменный часовой должен прийти с севера. Лейзер
  встал на ноги, рюкзак перехватил в одну руку, в другую взял чемодан и начал
  осторожно подниматься, держась справа от протоптанной тропинки, не отрывая
  глаз от черного силуэта вышки. Неожиданно для себя он оказался у самого ее
  основания, а она возвышалась над ним, как скелет гигантского чудовища.
   На вершине холма шумел ветер. Прямо над головой хлопали старые доски и
  визжала оконная рама. Колючая проволока была не в одни ряд, а в два; стоило
  взяться за нее, как она сразу отцепилась от столба. Он прошел, снова
  закрепил проволоку и стал вглядываться в лес чуть подальше. И все-таки в ту
  минуту бесконечного ужаса, когда пот застилал глаза, а стук в висках был
  сильнее шума ветра, его охватило чувство глубокой, какой-то пронзительной
  благодарности Эйвери и Холдейну, словно он узнал, что