руку на плечо. Он обернулся, ожидая увидеть Джонсона, но перед ним всплыло
  серое лицо Холдейна. Выражение его было совершенно неожиданным -
  умиротворенным, как у человека, выкарабкавшегося после долгой болезни.
   - Я не любитель расточать похвалы, - сказал Холдейн.
   - Вы думаете, что он уже перебрался на ту сторону?
   - Вы хорошо поработали. - Он улыбался.
   - Мы бы услышали, верно? Услышали бы выстрелы или увидели огни?
   - Он вышел из-под нашей опеки. Вы отлично поработали. - Он зевнул. - Я
  предлагаю пораньше лечь спать. Больше ничего делать не надо. До завтрашнего
  вечера, конечно. - В дверях он остановился и, не поворачивая головы,
  заметил:
   - Знаете, как-то все это не похоже на правду. На войне, там вопросов не
  было. Они отправлялись или отказывались. Почему отправлялись, Эйвери? Джейн
  Остин считает, ради денег или во имя любви, только деньги и любовь движут
  миром. Лейзер взялся за это не ради денег.
   - Вы сказали - никогда нельзя знать. Вы так сказали в тот вечер, когда он
  позвонил.
   - Он говорил мне о своей ненависти, ненависти к немцам. Но я ему не
  поверил.
   - Тем не менее он отправился. Я думал, что только это для вас имеет
  значение, вы говорили, что побуждающие причины у вас не вызывают доверия.
   - Только из ненависти он бы не отправился, это мы знаем. Что же он тогда
  такое? В общем-то мы очень мало знаем о нем, верно? Он ступает по краю
  пропасти,