вышел из сарая, чтобы
  вымыть лицо и руки в озере.
   Озеро в темноте было неподвижно. Над тихой гладью воды двигались сгустки
  серого тумана. У берега просвечивали камыши; ослабевший в предрассветный час
  ветер легонько шевелил их. По другую сторону озера нависали тени низких
  холмов. Лейзер почувствовал умиротворение. Но вдруг вздрогнул при
  воспоминании о том парне.
   Пустую консервную банку и бутылку от бренди он зашвырнул подальше - когда
  они плюхнулись в воду, из камышей лениво поднялась цапля. Он взял плоский
  камешек и пустил его по поверхности озера. Он слышал, как камешек трижды
  коснулся воды, прежде чем пойти ко дну. Он бросил еще один, но трех
  всплесков не получилось. Он пошел в сарай за рюкзаком и чемоданом. Правая
  рука сильно болела, наверное, от напряжения, из-за чемодана. Откуда-то
  донеслось мычание коровы.
   По огибавшей озеро тропинке он пошел на восток. Надо было уйти как можно
  дальше до наступления утра.
   Он оставил позади, наверное, уже полдюжины деревень. Ни в одной не было
  признаков жизни, в них ему было почему-то спокойнее, деревни на какое-то
  время как будто защищали от резкого ветра. Вдруг он сообразил, что не видит
  дорожных указателей и новых домов. Вот ничему он ощущал здесь покой - здесь
  не было ничего нового, что нарушает гармонию старины, которой могло быть
  пятьдесят или сто лет. Отсутствовали уличные фонари, красочные вывески на
  пивных