и кончиками
  пальцев, вспомнились нервные движения ее губ и обманчивый блеск ее глаз в
  сумраке. Сколько пройдет времени, прежде чем она его предаст?
   Вспомнился Эйвери: теплота и английская сдержанность их зарождавшейся
  дружбы, его юное лицо, блестящее от дождя, и смущенный, застенчивый взгляд,
  когда он протирал очки. Конечно же, Эйвери сразу сказал, что ему тридцать
  два, просто Лейзер не расслышал.
   Он посмотрел на потолок. Через час надо будет развернуть антенну.
   Комната была большая и пустая, с мраморной раковиной в углу. От раковины
  в пол уходила труба, очень хотелось надеяться, что она заземлена. Он включил
  воду: слава Богу, пошла холодная. Джек говорил, что теплые трубы -
  рискованное дело. Он вытащил нож и тщательно зачистил трубу с одной стороны.
  Заземление очень важно, говорил Джек. Если ничего другого не получится,
  говорил он, положите провод заземления под ковер, зигзагообразно, на длину
  антенны. Но ковра не было, пришлось воспользоваться трубой. Ни ковра, ни
  занавесок.
   Перед ним стоял тяжелый платяной шкаф с выгнутыми дверцами. Когда-то,
  наверное, это была лучшая гостиница в городе. Остался запах турецкого
  табака, дорогих духов и какого-то дезинфекционного средства. По серым
  оштукатуренным стенам мрачными тенями расползалась сырость, но
  распространяться ей мешали какие-то таинственные свойства дома, оставившие
  сухую дорожку на потолке.