еяться, а другого такого могло и не представиться. Те, кто на переднем
  плане, сидели на корточках, без напряжения, как люди, привыкшие скрючиваться
  в танке; те, кто сзади-, беззаботно положили руки друг другу на плечи. Не
  было притворства, только естественная доброжелательность, которая очень
  редко выживает на войне и на фотографиях.
   На всех снимках, от первого до последнего, присутствовало одно лицо: это
  был стройный мужчина с умными глазами. Он был в шерстяном пальто и
  вельветовых брюках. На нем не было спасательного жилета, и он стоял чуть в
  стороне от других, будто имел особый статус. Он был меньше ростом, чем
  другие, и постарше. У него были твердые, хорошо определенные черты лица; у
  него была цель, которой не было у других. Возможно, он был их инструктор.
  Как-то Эйвери стал искать его подпись, чтобы посмотреть, изменилась ли она
  за эти девятнадцать лет, но Леклерк не оставил своей подписи. Он все еще был
  очень похож на свои фотографии; может, едва наметился второй подбородок да
  чуть меньше стало волос.
   - Но это будет оперативная работа, - неуверенно сказал Эйвери.
   - Конечно. Мы оперативный департамент, вы ведь знаете. - Он пригнул
  голову. - Вам полагается оперативное содержание. Все, что вы должны сделать,
  - это забрать вещи Тэйлора. Привезете сюда все, кроме пленки, которую
  передадите адресату в Хельсинки. По этому поводу получите отдельные
  инструкции.