онял,
  хотя это ничего не меняло, что он-то и доложил о нем в полицию.
   Возвращаясь со станции, он проходил мимо кино. Несколько девушек
  собрались у рекламных фотографий, он подошел и встал рядом с ними, сделав
  вид, что тоже разглядывает снимки. Тут возник какой-то тяжелый неровный гул,
  улица наполнилась гудками, грохотом двигателей, железа и войны. Лейзер
  отступил в фойе и увидел, как девушки повернулись и кассирша поднялась со
  стула в своей будке. Старик перекрестился, он был одноглазый и носил шляпу
  набекрень. Через город катились танки, на них сидели солдаты с автоматами.
  Орудийные стволы были слишком длинные, кое-где на них белел снег. Лейзер
  дождался, когда они пройдут, и быстро пошел через площадь.
   - Что они там делают? - спросила она и заглянула ему в глаза. - Ты
  боишься, - прошептала она, но он покачал головой. - Ты боишься, - повторила
  она.
   - Это я убил мальчишку, - сказал он.
   Он подошел к умывальнику и стал изучать свое лицо о той тщательностью, с
  какой себя разглядывает преступник, услышавший приговор. Она подошла сзади,
  прижалась к нему и обняла. Он обернулся, схватил ее в охапку и потащил через
  комнату. Она яростно сопротивлялась, кого-то звала, что-то выкрикивала,
  проклинала его, прижимала его, мир горел огнем, и жили только двое, они
  плакали, смеялись, падали, неловкие любовники в неловком триумфе, ничего не
  существовало, кроме них двоих, в те минуты