азался; и, хотя иной раз Эйвери ненавидел его за то,
  что тот манипулировал им, хотя ему претили его отработанные жесты, как
  претят ребенку выражения родительской любви, в следующий момент он готов был
  ринуться на его защиту, полный чувства ответственности и глубокой заботы.
  Оставляя в стороне тонкости их отношений, он был, в сущности, благодарен
  Леклерку за. то, что тот вынянчил его; и вот так они построили ту сильную
  любовь, какая бывает только между слабыми людьми; каждый из них стал сценой,
  на которой другой оценивал свои поступки.
   - Было бы неплохо, - вдруг сказал Леклерк, - если бы вы тоже приняли
  участие во всем этом, когда появится Мотыль.
   - С удовольствием.
   - Когда вернетесь.
   Адрес нашли по карте. Роксбург Гарденс, 34, - сбоку от Кеннингтонского
  шоссе. Дорога вскоре стала грязнее, дома - гуще населенными. Газовые фонари
  светили желтыми плоскими кругами, они были как бумажные луны.
   - Во время войны нам для штаба дали общежитие.
   - Может, опять дадут, - предположил Эйвери.
   - С прошлого раза, когда мне пришлось делать то же самое, прошло двадцать
  лет.
   - Вы один тогда пошли? - спросил Эйвери и тут же почувствовал неловкость.
  Леклерк был очень раним.
   - В то время было проще. Мы могли сказать, что они умирали за родину. Мы
  не должны были сообщать подробности; никто не ждал от нас этого.
   "Мы, значит..." - подумал Эйвери. Верно, кто-нибудь из тех парней, одно
  из тех