корректора. В углу стояла
  кровать, покрытая пледом. У раковины висело чистое полотенце. Письменный
  стол был новый, серой стали, государственный. Стены грязные. Кремовая краска
  кое-где облезла, проступила темно-зеленая. Комната была маленькая,
  квадратная, с занавесками от Министерства общественных работ. В свое время
  по поводу занавесок был шум, вопрос стоял так: можно ли приравнять звание
  Леклерка к определенной гражданской должности. Это был единственный случай
  на памяти Эйвери, когда Леклерк сделал хоть какую-то попытку уменьшить
  беспорядок в своей комнате. Огонь почти потух. Иной раз, когда бывало очень
  ветрено, огонь вообще не горел, и Эйвери в соседнем кабинете весь день
  слышал, как в дымоходе падает сажа.
   Эйвери смотрел, как они входили; первым Вудфорд, затем Сэндфорд, Деннисон
  и Мак-Каллох. Они все уже знали про Тэйлора. Нетрудно было представить, как
  распространяются новости в Департаменте - не так, как заголовки в газетах, а
  как маленькая, но приятная сенсация, оживляющая рабочий день, передаваемая
  из кабинета в кабинет, на минуту наполняющая их оптимизмом, как прибавка к
  жалованью. Они внимательно смотрели на Леклерка, так заключенные смотрят на
  надзирателя. Инстинктом они знали его привычки и ждали, когда он нарушит
  свой распорядок. Не было мужчины или женщины в Департаменте, кто бы не знал,
  что Леклерка вызвали посреди ночи и что он спал в учреждении.
   Они расселись