атки, мужчины потянулись за своими пальто и саквояжами.
  Наконец было сделано объявление по-английски. Лансен заходил на посадку.
   Тэйлор устремил взгляд в темноту. Ни намека на самолет. Он ждал,
  беспокойство росло. Прямо край света, думал он, здесь кончается наш поганый
  мир. А если Лансен разобьется? Если найдут фотокамеры? Эх, был бы на его,
  Тэйлора, месте кто-нибудь другой! Вудфорд, почему Вудфорд не занялся этим, и
  могли ведь послать Эйвери, отличника колледжа? Ветер крепчал, Тэйлор готов
  был поклясться, что ветер стал гораздо сильнее: это было видно по тому, как
  он закручивал и швырял снег на взлетно-посадочную полосу, как раскачивал
  посадочные фонари, как на горизонте взметал белые колонны и яростно крушил
  их, испытывая ненависть к своему творению. Порыв ветра вдруг ударил в окно,
  заставив Тэйлора отшатнуться, по стеклу забарабанили мелкие льдышки, и
  коротко проворчала что-то деревянная рама. Он опять взглянул на часы, это
  уже стало привычкой: делается как-то легче, когда знаешь время.
   Нет, в таких условиях Лансену не сесть ни за что.
   Сердце замерло. Сирена, вначале тихая, стремительно превращалась в вой:
  четыре гудка завывали над затерянным летным полем, как голодные звери.
  Пожар... Значит, на самолете пожар. Он горят в будет пытаться сесть... Он
  нервно обернулся: может, кто-нибудь объяснит, что случилось.
   Бармен стоял рядом, протирая бокал, и смотрел в окно.