, несколько пельменей, Борис отодвинул тарелку:
   - Пусть поостынут, горячо, вкус пропадает. Михаил, возьми в баре стакан,
  плесни мне грамм несколько.
   - Поберегись, братан! - недовольно буркнул Сашка. - Или память отшибло,
  благоверных забыл? Они когда нас с тобой делали, наверняка пьяные были. Если
  с тобой что-то - я ведь тоже не жилец!
   - Не боись, Сашок, я пом не от водки. - Галей взял у Мишки стакан,
  опрокинул разом, вновь подвинул пельмени. - Мишаня, ты моего младшего, как
  свою ладонь знаешь, скажи, у него деваха завелась?
   Мишка взглянул невинно, пожал плечами, пробормотал:
   - Я не видел, Борис Сергеевич.
   - Что друга не вьщаешь, молодец. А эту посуду, - он стукнул вилкой по
  тарелке, - на все сто, женщина покупала. И хорошо, когда в доме женщина
  есть. Только как ее определить, чтобы не баба была, не девка, а женщина?
   Михаил сидел в сторонке, слушал рассуждения Бориса о женщинах и думал,
  как хитро в человеке переплетается и уживается черное и белое, гладкое и
  колючее. Борис - убийца, на все сто - убийца. Сколько он вдов, сирот
  оставил, старух безутешных? Наверняка сам не знает, ему такое и неинтересно.
  А брата любит, факт ясный, как погожий день. Послушаешь, так и женщин любит,
  и говорит о них уважительно, без бывалых историй и мата.
   - Я, Борис, не темню, ходит ко мне молодая, - сказал Сашка. - Так увечный
  я, стесняюсь. Когда платные заскакивают, так мне моя нога не мешает. Они за
  деньгами приходят, получают, у кого