нял
  Гуров, но он не знал, приятна ему такая забота или нет. Она женщина
  взрослая, самостоятельная, живет по своим законам.
   За завтраком она взглянула на Гурова, загадочно улыбнулась и сказал:
   - Ты прекрасно восстанавливаешься, вчера я чуть было тебя не пожалела -
  такой ты был замордованный, потерянный. Сейчас ты словно ледком схваченный,
  взгляд жесткий, даже когда улыбаешься.
   - Нельзя мужчине говорить о его слабостях.
   - Почему? Глупости! Если мужик слабак, так словами его не исправишь, а
  коли он Лев Иванович Гуров, то слова от него отлетают, как от стенки горох.
  Я рада, что встретила тебя, благодарна, что ты о любви не говоришь и планов
  в отношении меня никаких не строишь.
   - Не загораживайся, никто не собирается причинить тебе боль. Сколько тебе
  понадобится на макияж и прочие женские хитрости?
   - Минут тридцать.
   - Не торопись, мне надо поговорить по телефону.
   Татьяна убрала со стола, быстро перемыла посуду, скрылась в ванной. Гуров
  позвонил Орлову домой, услышав ответ, сказал:
   - Добрый день, Петр. Надеюсь, сегодня ты отошел?
   - Здравствуй, Лева. - Орлов, видимо, завтракал, через небольшую паузу
  продолжил: - Приказ ясен и прост: убийство раскрыть, свидетелей не
  беспокоить.
   - Убийство мы раскроем, только не докажем...
   - Раз не докажешь, значит, не раскроешь, - перебил Орлов. - Может,
  бросить все к нехорошей матери, изображать активность, писать длинные
  бумаги?
   - Можно, мой генерал. Есть один