стеров видел. А в гости к Барчуку я попал случайно. Я и с
  правительственной ориентацией не согласный: если они чего говорят, я всегда
  красную кнопку жму".
   Получение письма сбило Олега Кузьмича с очень серьезной мысли. Он
  проводил мировую операцию по обмену своей депутатской квартиры в Митине на
  приватизированную квартиру в Москве, и не где-нибудь, а на Большой Полянке,
  в солидном каменном доме, построенном еще при царе Горохе. На доме даже
  охранная медная табличка имеется. Хозяйка, ровесница Октября, осталась одна
  в трех комнатах, боится, что подселят к ней кого, уплотнят. К ней и
  иностранцы, и наши черные подъезжали. Большие деньги дают, только бабуся
  собственной тени боится. Как иностранец объявится, ей уже видится, что в ЧК
  ведут. А если черный какой объявляется, так она на все замки, сама к
  телефону прижимается, словно Анка-пулеметчица, в милицию названивает, что
  грабят. Позже Еркин узнал, что старуху так в милиции и зовут -
  Анка-пулеметчица.
   А квартира! Ахнешь. Потолки - высь необъятная, там на облачках
  купидончики нарисованы. Ну, засрана фатера так еще. Как в семнадцатом
  въехали, так может раз в году к Пасхе пол мыли, а уж на остальное без слез и
  не взглянешь. Ну, Еркин - мужик хозяйственный, он что - товар не понимает?
  Очень Олег Кузьмич хозяйке приглянулся. Ну, во-первых, он сразу с мильтоном
  и техником-смотрителем пришел, тем заплатить пришлось, святое дело.
  Во-вторых,