ние Ер-кина,
  нажитое каторжным трудом, забрать себе. И человек знал, деньги у Еркина
  имеются, и почему-то не сомневался - депутат свои кровные отдаст.
   Он долго лежал, смотрел в потолок, надоело, поднялся поставил чайник. Он
  давно не считал свои капиталы, справедливо полагая: пересчитывать свои -
  просто глупо. А тут мелькнула мысль: пусть он, Еркин, такой умный, а чего-то
  не допер, и деньги могут отобрать. У него больше миллиона долларов, но
  сколько точно? Вот исхитрятся, миллион заберу, так сколько останется?
   Конечно, он не держал деньги в квартире, они были хитро рассованы по
  норкам. Он даже не поленился, съездил к родителям в деревню - вот старики
  удивились-то! - и схо-вал там пакетик, упакованный в баночку стеклянную,
  знаем мы эти миноискатели.
   Список своего состояния он зашифровал под телефонные номера, а места
  хранения обозвал простыми русскими именами. Кни жечку имел в двух
  экземплярах, одну всегда при себе. То ли нервишки разыгрались, только
  пересчитывал Еркин в третий раз, и все пятерка куда-то девалась, то она
  вроде есть, а вот ее и нету. Миллион триста семьдесят пять выходило или
  восемьдесят, наконец, ровно?
   Солидные деньги, да Бог с ними. Он решил, путь будет без пятерки, а
  найдется, так в ра дость. Тогда он умножил сумму на пять тысяч сто пять. И
  хоть закончил техникум, а выговорить полученный результат никак не мог.
   А ведь он, Олег Кузьмич Еркин, на сегодня побогаче самого Саввы