изни хотят
  получить деньги. Не за бизнес, не за место получше, а просто так, за право
  жить.
   Гуров и Татьяна скромно поужинали. Она убрала со стола, перемыла посуду,
  налила в хрустальные стаканы виски и, поджав ноги, уселась в кресло.
   - Ты не пьян совсем. - В голосе женщины слышалось и одобрение, и некая
  ностальгия по ушедшему. - Я эгоистка, но когда ты выпьешь, с тобой легче
  общаться.
   - Я знаю. Мой любимый Хемингуэй говорил: "Пить можно всегда, только не
  тогда, когда ты работаешь и сражаешься".
   - Значит, тебе - никогда нельзя?
   - Значит. Станислав обвинил меня в пьянстве, я согласился, мы бросили
  вдвоем. Теперь он хнычет, называет меня сатрапом.
   - Ты можешь мне ответить?
   - Нет. - Гуров отодвинул стакан, достал сигареты.
   - Ты даже не знаешь...
   - Знаю... Не люблю бессмысленных, слюнявых разговоров. Я такой, ничего не
  поделаешь.
   - Не перебивай меня! Ты считаешь, их начнут убивать?
   - Видимо, начнут с Яшина. Я должен их охранять, а не хочу. Гибнут десятки
  невиновных, а я обязан растаскивать клубок гадюк. Убили Игоря Ильина -
  полковника КГБ. Человек всегда жил хорошо, а в последнее время плохо. Они
  его заставили жить плохо, а умер он, как мужик. Значит, они властны только
  над нашей жизнью, над смертью они не властны.
   - Но ты и живешь, как человек. ,
   - Не надо, Танюша. Я живу, как могу, и не более того. Я занимаюсь
  совершенно бессмысленной работой. Поле проросло сорняками, их уже больше,
  чем злаков.