ий рынок был дик,
  непредсказуем, сильно смущал финансиста, но другой родины у него не было, а
  он и раньше знал, а недавно вновь убедился, что будь то Рим, Париж, Берлин,
  везде едино - финансист без корней, эмигрант в первом поколении, в лучшем
  случае второй сорт. А для Якушева существовал лишь один сорт - высший, он же
  и единственный.
   Финансист продолжал сидеть за столом.
   Состояшийся разговор по телефону вывел Якушева из себя. Он был лучшего о
  себе мнения... Позвонил секретарь, Якушев нажал кнопку, пригласил войти.
   Массивная дверь приоткрылась, девушка вошла бесшумно. Негромко, но
  отчетливо сказала:
   - Виктор Михайлович, вас хочет видеть сотрудник милиции. Я сказала, что
  существуют приемные часы, но он настаивает.
   Якушев вновь бросил недовольный взгляд на телефонный аппарат, словно он и
  был виновником сегодняшних бед, заставил себя улыбнуться и саркастически
  произнес:
   - Ну, если господин пристав предлагает садиться... Просите.
   Якушев был не только гениальный финансист, но и опытный психолог. Человек
  вошел не сразу, дверь успела закрыться, значит, милиционер не топтался
  рядом, а читал, сидя в кресле, или стоял у окна.
   Одним взглядом хозяин оценил и осанку гостя, и великолепную фигуру, и
  костюм, не новый, но отлично вычищенный и отутюженный, туфли не люкс, но
  достойные, носки и рубашка в цвет.
   - Полковник Гуров. - Он поклонился, а так как освещение в кабинете не
  давало вошедшему сразу увидеть лицо хозяина,