ехала
  правым рядом, убийцы подъехали слева. Ты бы ехал левым рядом, и они бы
  подъехали справа. Все равно Татьяна находилась бы между убийцами и тобой.
   Гуров заставил себя посмотреть на девочку, которая продолжала неподвижно
  сидеть на диване, и глаза у нее были голубые, фарфоровые, безжизненные,
  словно у куклы.
   - Спасибо, Станислав, - сказал Гуров. - Все это слова. Я даю тебе два дня
  отпуска, займись похоронами. Татьяна лежит в Скли-фосовского. Позвони на
  телевидение, сообщи друзьям. Выбей место на кладбище, я хочу, чтобы ее
  захоронили по-человечески, а не кремировали.
   Гуров положил трубку и сказал:
   - Этот диван - твой, располагайся. Белье возьми в шкафу, постарайся
  привыкнуть, потому что в ближайшие дни ты будешь жить здесь. Я не умею
  говорить слова, но со временем ты поймешь, что я нормальный человек, а не
  просто полицейский. Попробуй заснуть, а если не получится - просто полежи.
  Давай доживем до утра. Знаешь, есть одна мудрая пословица, она гласит:
  "Дорога даже в тысячу миль начинается с первого шага".
   Хоронили Татьяну на кладбище в Митине. Людей было немного, с телевидения
  приехало всего три человека. Присутствовали несколько офицеров, приятелей
  Гурова. Неожиданно приехал Орлов, и уж что совсем было необычно - он приехал
  в форме, и не просто в форме, а при всех орденах, и не с планочками, которые
  носил, даже являясь к министру, а именно с орденами. И хотя большинство из
  них Орлов получил, служа с Гуровым,